8
Генерал И.И. Федюнинский
Иван Иванович Федюнинский родился 30 июня 1900 года в деревне Гилёво Успенской волости Тюменского уезда Тобольской губернии (ныне Тугулымский район Свердловской области) в семье крестьянина. Мать была домохозяйкой, отец маляром.
В 1913 году Иван окончил сельскую школу с похвальным листом, и отец, как водится, в больших семьях, начал обучать сына своему делу – ремеслу маляра. Так мальчишка и стал подмастерьем у отца. Артель отца много ездила по губернии, неоднократно бывала в Тюмени, здесь артельщики снимали одноэтажный дом на тихой улице при въезде в город.
24 декабря 1919 года Иван Иванович добровольцем вступил в ряды молодой Рабоче-крестьянской Красной Армии. Военная карьера Федюнинского началась с участия в войне Советской России против Польши в 1920 году. Именно тогда он понял, что есть такая профессия – Родину защищать – и посвятил ей всю свою жизнь.
Ещё 12 марта 1936 года между СССР и МНР был подписан Протокол о взаимопомощи, согласно которому стороны обязывались в случае нападения на одну из сторон оказывать друг другу всяческую, в том числе и военную, помощь.
Когда на границе Монголии начались провокационные действия японских вооруженных сил, советское правительство официально заявило, что «границу Монгольской Народной Республики… мы будем защищать, как свою собственную…».
Этот период хорошо описан Маршалом Советского Союза Г.К. Жуковым в книге «Воспоминания и размышления»: «В начале боевых действий в районе реки Халхин-Гол И.И. Федюнинский занимал должность помощника командира полка по хозяйственной части. Когда потребовался командир для 24-го моторизованного полка, в качестве первой кандидатуры была названа его фамилия. И мы не ошиблись. Во всех сложных случаях Иван Иванович Федюнинский умел находить правильное решение, а когда началось генеральное наступление наших войск, полк под его командованием победоносно вел бой». В решающем бою полк под его командованием при поддержке танков прорвался в тыл японских войск, нанеся огромный урон противнику и нарушив тыловые коммуникации, что привело к быстрому отступлению и даже бегству японцев.
Полк захватил много техники, тяжелой артиллерии. В книге «Бои у Халхин-Гола» есть такие строки: «Чем объяснить… например, что полк Федюнинского был упорнее всех в обороне, и бойцы его никогда не отходили без приказа командира? В значительной степени тем, что комиссар полка товарищ Щелчков, секретарь партбюро Пермяков, политрук Кабаньков и другие политработники не жалели ни сил, ни труда, по нескольку раз в сутки обходя подразделения и даже одиночных бойцов и разъясняя им обстановку в полку, у соседей и на фронте».
После лечения, в этом же году И.И. Федюнинский был назначен начальником отдела боевой подготовки штаба 1-й армейской группы Забайкальского военного округа. 15 лет И.И. Федюнинский прослужил в Забайкальском военном округе, где прошел путь от рядового до полковника.
В ноябре 1940 года полковник И.И. Федюнинский был назначен командиром 15-го стрелкового корпуса, входившего в состав 5-й армии Киевского Особого военного округа, расквартированного в районе Бреста и Ковеля. Корпус состоял из трех дивизий. После назначения, в начале 1941 года, И.И. Федюнинский проходил обучение на курсах усовершенствования высшего начальствующего состава при Академии Генерального штаба имени К.Е. Ворошилова. В штаб корпуса он прибыл в апреле 1941 года.
Войска корпуса располагались в лагерях и военных городках в сорока и более километрах от границы. Часть военнослужащих занималась строительством полевых укреплений. Артиллерийские полки находились на учебных сборах на Пуровском артиллерийском полигоне. Дивизии содержались по штатам мирного времени.
Штаб корпуса находился в городе Ковеле, крупном железнодорожном узле. Время, когда Федюнинский принял командование корпусом на нашей западной границе, было напряженным. Немцы готовились к войне, уже было известно о прибытии новых немецких дивизий в Польшу. Германское руководство достигло договоренностей о размещении своих войск в Румынии, Финляндии.
Ещё до сообщения по радио Иван Федюнинский знал, что относительно мирное время подходит к концу. 22 июня в середине ночи командир ответил на звонок Михаила Ивановича Потапова — командующего 5-й армией, в составе которой полковник со своим корпусом и встретил Великую Отечественную войну.
Корпус Федюнинского с завидной эффективностью оборонялся, грамотно и своевременно переходил от рубежа к рубежу и даже несколько раз контратаковал захватчика. В июле полковник получил серьёзное ранение и был самолётом доставлен в госпиталь в Москву. К сентябрю ситуация обострилась, и недавно оправившегося Федюнинского по предложению маршала Георгия Константиновича Жукова назначили заместителем командующего Ленинградским фронтом. В октябре Жуков срочно уехал на Западный фронт, доверив командование Ленинградским своему заместителю. Однако Федюнинский, считая, что недостаточно подготовлен для такой задачи, обратился лично к Сталину с просьбой снять его с должности, передав руководство более опытному командиру. Просьбу удовлетворили, назначив на место командующего генерал-лейтенанта Михаила Семёновича Хозина.
Федюнинскому же дали в управление 54-ю армию, оказавшуюся в самом центре событий и сыгравшую особую роль в борьбе за Ленинград. Хотя пробить блокаду в начале войны не удалось, Германия тоже не сумела осуществить задуманное — лишить СССР доступа к северным портам и обойти Москву с севера. В частности, это стало возможным благодаря срочному обращению Ивана Ивановича Федюнинского в ставку ВГК с просьбой передать в командование 54-й армии войска, находящиеся на подступах к Волхову.
Подробно Иван Иванович рассказал о том периоде в своих воспоминаниях «Поднятые по тревоге», изданные в 1961 году.
«Утром 13 сентября самолет Ли-2 поднялся с Внуковского аэродрома и под охраной звена истребителей взял курс на Ленинград. В самолете находились генерал армии Г. К. Жуков, назначенный командующим Ленинградским фронтом, генералы М. С Хозин, П. И. Кокорев и я.
Относительно моего нового назначения командующий фронтом высказался не совсем определенно:
— Пока будете моим заместителем, а там посмотрим.
В Ленинград мы прибыли благополучно и с Комендантского аэродрома сразу же поехали в Смольный, где находился штаб фронта.
Прекрасен был Ленинград в ту первую военную осень. Сентябрь выдался солнечным и на редкость теплым. Обычно короткое здесь лето не хотело уходить, сменяться неприветливой, хмурой и туманной осенью.
Дыхание войны уже наложило на город свой отпечаток. На обычно оживленных улицах и площадях было сравнительно малолюдно. Золоченый купол Исаакия покрывала серая защитная краска. В садах и скверах, усыпанных багряными листьями, виднелись недавно отрытые щели и огневые позиции зенитчиков. Там же укрывались в ожидании своей ночной службы серебристые аэростаты воздушного заграждения, похожие на больших неуклюжих рыб. Все это придавало городу какую-то особую, суровую красоту. Ленинград, словно могучий богатырь с гордо поднятой головой, готовился к жестокой схватке с врагом.
Нельзя было не любоваться этим изумительным городом с его широкими, чистыми, прямыми, как стрелы, улицами, с многочисленными дворцами, легкими, будто воздушными, задумчиво смотревшими в спокойные воды Невы. Светлое северное небо отражалось в окнах, заклеенных крест-накрест бумажными полосами.
Кому не знаком, хотя бы по фотографиям, Смольный — исторический штаб пролетарской революции, но, подъезжая к институту в сентябре 1941 года, я не сразу его узнал. Центральный подъезд, колонны — все скрывалось под огромной маскировочной сеткой. Крыши были расписаны желтой и коричневой краской, под цвет деревьев окружающего парка. К слову сказать, немецкая авиация так и не смогла обнаружить тщательно замаскированного дворца
В штабе фронта оказались члены Военного совета А. А. Жданов, А. А. Кузнецов. Они подробно ознакомили нас с обстановкой, сложившейся под Ленинградом. А она была тогда очень напряженной и даже угрожающей.
На ленинградском стратегическом направлении действовала группа армий "Север", в состав которой входили 32 дивизии, в том числе 7 танковых и 6 моторизованных. На вооружении их находилось около 1500 танков, 1200 самолетов, 12 тысяч орудий и минометов. Численность личного состава достигла 700 тысяч человек.
Командовал группой армий "Север" генерал-фельдмаршал фон Лееб, награжденный Гитлером рыцарским крестом за прорыв линии Мажино во Франции летом 1940 года. Фон Лееб был типичным представителем прусского юнкерства, старого кадрового офицерства, которое, на словах не вполне доброжелательно относясь к национал-социализму, на деле целиком и полностью поддерживало Гитлера в его захватнических планах.
Начиная поход, фон Лееб рассчитывал ударом из Восточной Пруссии овладеть Прибалтикой и, взаимодействуя с финской армией, захватить Ленинград. На первых порах его планы, казалось, начали осуществляться.
Войскам группы армий "Север" удалось значительно продвинуться в глубь нашей территории. После прорыва противником Лужской оборонительной полосы и отхода наших войск из городов Кингисепп и Чудово завязались кровопролитные бои на ближних подступах к Ленинграду.
Серьезной преградой для дальнейшего продвижения гитлеровских армий являлся укрепленный район, созданный на красногвардейском направлении. Все атаки врага здесь были отбиты. Тогда фон Лееб создал западнее Красногвардейска группировку из 8 дивизий для наступления в направлении Красное Село, Урицк, Ленинград. Одновременно три дивизии наносили вспомогательный удар из района южнее Колпино вдоль Московского шоссе.
12 сентября противник занял Красное Село, Пушкино, прорвался в тыл Красногвардейску и, овладев частью Петергофа, вышел к Финскому заливу у Стрельны. Немецко-фашистские войска, наступавшие из района Тосно, к этому времени заняли станцию Мга и Шлиссельбург. Ленинград оказался блокированным с суши.
Ленинградцы, не жалея сил, превращали свой город в неприступную крепость. За короткий срок было отрыто 700 километров противотанковых рвов, построено 5 тысяч дотов, дзотов, 25 километров баррикад. На фабриках и заводах формировались боевые отряды для защиты предприятий, для обороны жилых кварталов.
Фашисты были у ворот Ленинграда. Они подвергали город бомбардировкам с воздуха, обстреливали его из дальнобойных орудий. Но ленинградцы продолжали упорно работать для нужд фронта, создавали боевую технику, боеприпасы, снаряжение. Жители города усилили бдительность, установили строжайший революционный порядок, повели беспощадную борьбу с трусами и паникерами.
К концу сентября фронт стабилизировался. Противник перешел к обороне. К началу октября 42-я армия в составе пяти стрелковых дивизий и двух стрелковых бригад занимала оборону на фронте от берега Финского залива до восточной окраины Пулково.
Несмотря на то что сил у нас было мало, мы то и дело наносили противнику чувствительные удары, не позволяя ему снять с фронта и перебросить под Москву, где фашисты развивали наступление, ни одной дивизии.
Особенно геройски сражались моряки 6-й отдельной бригады морской пехоты. Спаянные крепкой дружбой, всегда готовые прийти на помощь товарищу, они проявляли в боях беззаветную храбрость. По какому-то неписаному закону все перед атакой обязательно надевали бескозырки и расстегивали воротники гимнастерок так, чтобы была видна "морская душа" — полосатая тельняшка. Фашисты до ужаса боялись безудержно смелых, стремительных атак морской пехоты.
Бои продолжались несколько дней. Гитлеровцы оказывали упорное сопротивление. На окраине Урицка они возвели прочную систему обороны.
В помощь стрелкам, наступающим с фронта, были посланы десанты. Одна усиленная рота 6-й отдельной бригады морской пехоты была высажена в районе Стрельны. Другой десант численностью до 1000 человек высадился ближе к Петергофу. Десанты, хотя и не смогли полностью выполнить свои задачи, потому что нам не удалось соединиться с ними, все же нанесли противнику значительные потери.
Отважно действовала в боях за Урицк и 124-я танковая бригада. Один из ее офицеров — капитан Рыбаков, оставаясь в подбитом танке восемь часов, вел неравный бой в тылу врага. Не покинул своей машины и трижды раненный старший лейтенант Чапайкин. Я находился в лесопарке на командном пункте 124-й танковой бригады, когда туда на тягаче привезли танк Чапайкина. Голова, плечо, левая нога танкиста были перевязаны красными от просочившейся крови бинтами. Нервное напряжение не покинуло его, он гневно вскрикивал:
— Зачем, черт возьми, меня выволокли с поля боя? Я же еще в состоянии драться, мне ведь не пешком ходить!
Впрочем, силы скоро покинули его. Подоспевшие санитары на носилках унесли Чапайкина в санчасть.
В конце февраля Ставка усилила армию 4-м гвардейским стрелковым корпусом, в состав которого входили одна стрелковая дивизия, четыре стрелковые и одна танковая бригады, три лыжных батальона и дивизион реактивной артиллерии. Перед нами поставили задачу наступать в общем направлении на Любань.
К этому времени войска 2-й ударной армии и левого фланга 59-й армии, прорвав оборону противника южнее Спасская Полисть, узким клином выдвинулись на 75 километров. Фронт 2-й ударной армии растянулся на 200 километров.
Мы начали свою операцию 28 февраля. Бои завязались ожесточенные. Ценой больших усилий нам удалось прорвать вражескую оборону западнее Кириши и продвинуться на 12-15 километров. Потом наступление приостановилось. Люди крайне устали. Даже в штабе армии офицеры отдыхали не больше двух-трех часов в сутки и буквально валились с ног.
В течение первой половины марта после напряженных боев войскам армии удалось продвинуться на любаньском направлении еще на 10 километров. Однако развить достигнутый успех мы и теперь не смогли. Воспользовавшись слабой активностью 2-й ударной армии, противник снял часть сил с ее направления и бросил против 54-й армии, изменив тем самым соотношение сил в свою пользу.
Но было бы неправильным считать, что только это явилось причиной неудачи. В организации наступления мы допустили немало ошибок.
Во второй половине марта положение в районе Любани еще больше осложнилось. Сосредоточив до пяти пехотных дивизий у Спасской Полисти и Большого Замошья, противник нанес с двух сторон удар по основанию длинного выступа, образовавшегося в результате наступления 2-й ударной армии.
В довершение всего в конце марта жестокие морозы сменились оттепелью. Дороги, колейные пути через болота и лесные массивы стали малопроходимыми. Возникли затруднения с доставкой войскам боеприпасов и продовольствия. Даже из штаба армии в дивизии приходилось добираться на танках или верхом на лошадях.
Помню, в самую распутицу отправился я в Посадников Остров, в штаб одной из дивизий. Со мной были адъютант и два автоматчика.
Двигались мы на танке прямо по железнодорожной насыпи. До штаба дивизии оставалось километров пять, когда пришлось оставить танк: насыпь впереди была сильно разбита.
Собираясь ехать в танке, я надел ватную куртку и солдатскую шапку-ушанку. В таком одеянии шагать по шпалам было легко. Адъютант и автоматчики отстали.
Вдруг сзади раздался окрик:
— Эй, посторонись!
Я оглянулся и увидел пожилого солдата, который ехал верхом, ведя на поводу запасную лошадь.
— Чего ты кричишь? — сказал я. — Взял бы да и объехал стороной. Мне и так пешком идти не больно приятно.
— А ты далеко ли идешь?
— На разъезд.
— Ладно, садись верхом, если умеешь, — предложил солдат. — Только подожди, я пересяду на лошадь командира дивизиона. А то, неровен час, собьешь ей спину, пехота, отвечай потом за тебя.
— Ну если ты так беспокоишься за коня, я и пешком дойду — до разъезда недалеко. Слезай закурим.
Солдат оказался словоохотливым и смекалистым. Он очень правильно оценивал обстановку на фронте.
— Трудно сейчас солдатам? — спросил я.
— Очень трудно, — вздохнув, подтвердил артиллерист. — Но не сомневайтесь, товарищ командующий, выдержим. Каждый понимает: за Ленинград бьемся, за всю, можно сказать, страну. Тут уж на трудности не смотри, дело не шуточное. Я так полагаю: скоро мы погоним фашистов из-под Ленинграда. Пусть сегодня не удалось, завтра удастся.
Командир дивизии не сообщил мне ничего утешительного. Потери в полках были весьма значительными. Начались перебои с доставкой продовольствия. О том, что не хватает снарядов, мне было известно, потому что я сам чуть не по штукам распределял их между дивизиями. В связи с наступившей сырой погодой больше стало простуженных и больных.
В невеселом настроении вернулся я в штаб армии. Судя по донесениям, поступавшим из других дивизий, и там положение было не лучше. Предпринимать дальнейшие попытки наступления на Любань в условиях распутицы, без соответствующей серьезной подготовки было явно нецелесообразно…»
Готовилась операция по прорыву блокады Ленинграда. Теперь на Федюнинского возложили персональную ответственность за прорыв на шлессельбургско-синявинском выступе Волховского фронта.
За успешно проведённую в 1943 году операцию «Искра» Федюнинского наградили орденом Кутузова 1-й степени. Кстати, в этой операции принимали участие и сибирские, тюменские дивизии.
При проведении операции командир был тяжело ранен и довольно долго поправлялся. В мае 1943 года Федюнинский получил новое назначение, заняв сперва место заместителя командующего (теперь Брянского фронта), а позднее - командующего 11-й армией. В статусе командующего он успел возглавить руководство двумя военными операциями - Брянской и Гомельско-Речицкой.
В ноябре 1943 года командование Ленинградского и Волховского фронтов занялось совместной подготовкой военной операции по полному снятию блокады Ленинграда. По такому случаю Ивана Федюнинского вернули на Ленинградский фронт, отдав под его командование 2-ю Ударную армию. В том числе благодаря тактической смекалке и опыту Федюнинского удалось перехитрить немецких захватчиков и объединиться 2-й и 42-й армиям для разгрома петергофско-стрельнинской группировки врага у посёлка Ропши.
С декабря 1943 года генерал встал во главе 2-й ударной армии, которой командовал до самого конца войны.
В 1913 году Иван окончил сельскую школу с похвальным листом, и отец, как водится, в больших семьях, начал обучать сына своему делу – ремеслу маляра. Так мальчишка и стал подмастерьем у отца. Артель отца много ездила по губернии, неоднократно бывала в Тюмени, здесь артельщики снимали одноэтажный дом на тихой улице при въезде в город.
24 декабря 1919 года Иван Иванович добровольцем вступил в ряды молодой Рабоче-крестьянской Красной Армии. Военная карьера Федюнинского началась с участия в войне Советской России против Польши в 1920 году. Именно тогда он понял, что есть такая профессия – Родину защищать – и посвятил ей всю свою жизнь.
Ещё 12 марта 1936 года между СССР и МНР был подписан Протокол о взаимопомощи, согласно которому стороны обязывались в случае нападения на одну из сторон оказывать друг другу всяческую, в том числе и военную, помощь.
Когда на границе Монголии начались провокационные действия японских вооруженных сил, советское правительство официально заявило, что «границу Монгольской Народной Республики… мы будем защищать, как свою собственную…».
Этот период хорошо описан Маршалом Советского Союза Г.К. Жуковым в книге «Воспоминания и размышления»: «В начале боевых действий в районе реки Халхин-Гол И.И. Федюнинский занимал должность помощника командира полка по хозяйственной части. Когда потребовался командир для 24-го моторизованного полка, в качестве первой кандидатуры была названа его фамилия. И мы не ошиблись. Во всех сложных случаях Иван Иванович Федюнинский умел находить правильное решение, а когда началось генеральное наступление наших войск, полк под его командованием победоносно вел бой». В решающем бою полк под его командованием при поддержке танков прорвался в тыл японских войск, нанеся огромный урон противнику и нарушив тыловые коммуникации, что привело к быстрому отступлению и даже бегству японцев.
Полк захватил много техники, тяжелой артиллерии. В книге «Бои у Халхин-Гола» есть такие строки: «Чем объяснить… например, что полк Федюнинского был упорнее всех в обороне, и бойцы его никогда не отходили без приказа командира? В значительной степени тем, что комиссар полка товарищ Щелчков, секретарь партбюро Пермяков, политрук Кабаньков и другие политработники не жалели ни сил, ни труда, по нескольку раз в сутки обходя подразделения и даже одиночных бойцов и разъясняя им обстановку в полку, у соседей и на фронте».
После лечения, в этом же году И.И. Федюнинский был назначен начальником отдела боевой подготовки штаба 1-й армейской группы Забайкальского военного округа. 15 лет И.И. Федюнинский прослужил в Забайкальском военном округе, где прошел путь от рядового до полковника.
В ноябре 1940 года полковник И.И. Федюнинский был назначен командиром 15-го стрелкового корпуса, входившего в состав 5-й армии Киевского Особого военного округа, расквартированного в районе Бреста и Ковеля. Корпус состоял из трех дивизий. После назначения, в начале 1941 года, И.И. Федюнинский проходил обучение на курсах усовершенствования высшего начальствующего состава при Академии Генерального штаба имени К.Е. Ворошилова. В штаб корпуса он прибыл в апреле 1941 года.
Войска корпуса располагались в лагерях и военных городках в сорока и более километрах от границы. Часть военнослужащих занималась строительством полевых укреплений. Артиллерийские полки находились на учебных сборах на Пуровском артиллерийском полигоне. Дивизии содержались по штатам мирного времени.
Штаб корпуса находился в городе Ковеле, крупном железнодорожном узле. Время, когда Федюнинский принял командование корпусом на нашей западной границе, было напряженным. Немцы готовились к войне, уже было известно о прибытии новых немецких дивизий в Польшу. Германское руководство достигло договоренностей о размещении своих войск в Румынии, Финляндии.
Ещё до сообщения по радио Иван Федюнинский знал, что относительно мирное время подходит к концу. 22 июня в середине ночи командир ответил на звонок Михаила Ивановича Потапова — командующего 5-й армией, в составе которой полковник со своим корпусом и встретил Великую Отечественную войну.
Корпус Федюнинского с завидной эффективностью оборонялся, грамотно и своевременно переходил от рубежа к рубежу и даже несколько раз контратаковал захватчика. В июле полковник получил серьёзное ранение и был самолётом доставлен в госпиталь в Москву. К сентябрю ситуация обострилась, и недавно оправившегося Федюнинского по предложению маршала Георгия Константиновича Жукова назначили заместителем командующего Ленинградским фронтом. В октябре Жуков срочно уехал на Западный фронт, доверив командование Ленинградским своему заместителю. Однако Федюнинский, считая, что недостаточно подготовлен для такой задачи, обратился лично к Сталину с просьбой снять его с должности, передав руководство более опытному командиру. Просьбу удовлетворили, назначив на место командующего генерал-лейтенанта Михаила Семёновича Хозина.
Федюнинскому же дали в управление 54-ю армию, оказавшуюся в самом центре событий и сыгравшую особую роль в борьбе за Ленинград. Хотя пробить блокаду в начале войны не удалось, Германия тоже не сумела осуществить задуманное — лишить СССР доступа к северным портам и обойти Москву с севера. В частности, это стало возможным благодаря срочному обращению Ивана Ивановича Федюнинского в ставку ВГК с просьбой передать в командование 54-й армии войска, находящиеся на подступах к Волхову.
Подробно Иван Иванович рассказал о том периоде в своих воспоминаниях «Поднятые по тревоге», изданные в 1961 году.
«Утром 13 сентября самолет Ли-2 поднялся с Внуковского аэродрома и под охраной звена истребителей взял курс на Ленинград. В самолете находились генерал армии Г. К. Жуков, назначенный командующим Ленинградским фронтом, генералы М. С Хозин, П. И. Кокорев и я.
Относительно моего нового назначения командующий фронтом высказался не совсем определенно:
— Пока будете моим заместителем, а там посмотрим.
В Ленинград мы прибыли благополучно и с Комендантского аэродрома сразу же поехали в Смольный, где находился штаб фронта.
Прекрасен был Ленинград в ту первую военную осень. Сентябрь выдался солнечным и на редкость теплым. Обычно короткое здесь лето не хотело уходить, сменяться неприветливой, хмурой и туманной осенью.
Дыхание войны уже наложило на город свой отпечаток. На обычно оживленных улицах и площадях было сравнительно малолюдно. Золоченый купол Исаакия покрывала серая защитная краска. В садах и скверах, усыпанных багряными листьями, виднелись недавно отрытые щели и огневые позиции зенитчиков. Там же укрывались в ожидании своей ночной службы серебристые аэростаты воздушного заграждения, похожие на больших неуклюжих рыб. Все это придавало городу какую-то особую, суровую красоту. Ленинград, словно могучий богатырь с гордо поднятой головой, готовился к жестокой схватке с врагом.
Нельзя было не любоваться этим изумительным городом с его широкими, чистыми, прямыми, как стрелы, улицами, с многочисленными дворцами, легкими, будто воздушными, задумчиво смотревшими в спокойные воды Невы. Светлое северное небо отражалось в окнах, заклеенных крест-накрест бумажными полосами.
Кому не знаком, хотя бы по фотографиям, Смольный — исторический штаб пролетарской революции, но, подъезжая к институту в сентябре 1941 года, я не сразу его узнал. Центральный подъезд, колонны — все скрывалось под огромной маскировочной сеткой. Крыши были расписаны желтой и коричневой краской, под цвет деревьев окружающего парка. К слову сказать, немецкая авиация так и не смогла обнаружить тщательно замаскированного дворца
В штабе фронта оказались члены Военного совета А. А. Жданов, А. А. Кузнецов. Они подробно ознакомили нас с обстановкой, сложившейся под Ленинградом. А она была тогда очень напряженной и даже угрожающей.
На ленинградском стратегическом направлении действовала группа армий "Север", в состав которой входили 32 дивизии, в том числе 7 танковых и 6 моторизованных. На вооружении их находилось около 1500 танков, 1200 самолетов, 12 тысяч орудий и минометов. Численность личного состава достигла 700 тысяч человек.
Командовал группой армий "Север" генерал-фельдмаршал фон Лееб, награжденный Гитлером рыцарским крестом за прорыв линии Мажино во Франции летом 1940 года. Фон Лееб был типичным представителем прусского юнкерства, старого кадрового офицерства, которое, на словах не вполне доброжелательно относясь к национал-социализму, на деле целиком и полностью поддерживало Гитлера в его захватнических планах.
Начиная поход, фон Лееб рассчитывал ударом из Восточной Пруссии овладеть Прибалтикой и, взаимодействуя с финской армией, захватить Ленинград. На первых порах его планы, казалось, начали осуществляться.
Войскам группы армий "Север" удалось значительно продвинуться в глубь нашей территории. После прорыва противником Лужской оборонительной полосы и отхода наших войск из городов Кингисепп и Чудово завязались кровопролитные бои на ближних подступах к Ленинграду.
Серьезной преградой для дальнейшего продвижения гитлеровских армий являлся укрепленный район, созданный на красногвардейском направлении. Все атаки врага здесь были отбиты. Тогда фон Лееб создал западнее Красногвардейска группировку из 8 дивизий для наступления в направлении Красное Село, Урицк, Ленинград. Одновременно три дивизии наносили вспомогательный удар из района южнее Колпино вдоль Московского шоссе.
12 сентября противник занял Красное Село, Пушкино, прорвался в тыл Красногвардейску и, овладев частью Петергофа, вышел к Финскому заливу у Стрельны. Немецко-фашистские войска, наступавшие из района Тосно, к этому времени заняли станцию Мга и Шлиссельбург. Ленинград оказался блокированным с суши.
Ленинградцы, не жалея сил, превращали свой город в неприступную крепость. За короткий срок было отрыто 700 километров противотанковых рвов, построено 5 тысяч дотов, дзотов, 25 километров баррикад. На фабриках и заводах формировались боевые отряды для защиты предприятий, для обороны жилых кварталов.
Фашисты были у ворот Ленинграда. Они подвергали город бомбардировкам с воздуха, обстреливали его из дальнобойных орудий. Но ленинградцы продолжали упорно работать для нужд фронта, создавали боевую технику, боеприпасы, снаряжение. Жители города усилили бдительность, установили строжайший революционный порядок, повели беспощадную борьбу с трусами и паникерами.
К концу сентября фронт стабилизировался. Противник перешел к обороне. К началу октября 42-я армия в составе пяти стрелковых дивизий и двух стрелковых бригад занимала оборону на фронте от берега Финского залива до восточной окраины Пулково.
Несмотря на то что сил у нас было мало, мы то и дело наносили противнику чувствительные удары, не позволяя ему снять с фронта и перебросить под Москву, где фашисты развивали наступление, ни одной дивизии.
Особенно геройски сражались моряки 6-й отдельной бригады морской пехоты. Спаянные крепкой дружбой, всегда готовые прийти на помощь товарищу, они проявляли в боях беззаветную храбрость. По какому-то неписаному закону все перед атакой обязательно надевали бескозырки и расстегивали воротники гимнастерок так, чтобы была видна "морская душа" — полосатая тельняшка. Фашисты до ужаса боялись безудержно смелых, стремительных атак морской пехоты.
Бои продолжались несколько дней. Гитлеровцы оказывали упорное сопротивление. На окраине Урицка они возвели прочную систему обороны.
В помощь стрелкам, наступающим с фронта, были посланы десанты. Одна усиленная рота 6-й отдельной бригады морской пехоты была высажена в районе Стрельны. Другой десант численностью до 1000 человек высадился ближе к Петергофу. Десанты, хотя и не смогли полностью выполнить свои задачи, потому что нам не удалось соединиться с ними, все же нанесли противнику значительные потери.
Отважно действовала в боях за Урицк и 124-я танковая бригада. Один из ее офицеров — капитан Рыбаков, оставаясь в подбитом танке восемь часов, вел неравный бой в тылу врага. Не покинул своей машины и трижды раненный старший лейтенант Чапайкин. Я находился в лесопарке на командном пункте 124-й танковой бригады, когда туда на тягаче привезли танк Чапайкина. Голова, плечо, левая нога танкиста были перевязаны красными от просочившейся крови бинтами. Нервное напряжение не покинуло его, он гневно вскрикивал:
— Зачем, черт возьми, меня выволокли с поля боя? Я же еще в состоянии драться, мне ведь не пешком ходить!
Впрочем, силы скоро покинули его. Подоспевшие санитары на носилках унесли Чапайкина в санчасть.
В конце февраля Ставка усилила армию 4-м гвардейским стрелковым корпусом, в состав которого входили одна стрелковая дивизия, четыре стрелковые и одна танковая бригады, три лыжных батальона и дивизион реактивной артиллерии. Перед нами поставили задачу наступать в общем направлении на Любань.
К этому времени войска 2-й ударной армии и левого фланга 59-й армии, прорвав оборону противника южнее Спасская Полисть, узким клином выдвинулись на 75 километров. Фронт 2-й ударной армии растянулся на 200 километров.
Мы начали свою операцию 28 февраля. Бои завязались ожесточенные. Ценой больших усилий нам удалось прорвать вражескую оборону западнее Кириши и продвинуться на 12-15 километров. Потом наступление приостановилось. Люди крайне устали. Даже в штабе армии офицеры отдыхали не больше двух-трех часов в сутки и буквально валились с ног.
В течение первой половины марта после напряженных боев войскам армии удалось продвинуться на любаньском направлении еще на 10 километров. Однако развить достигнутый успех мы и теперь не смогли. Воспользовавшись слабой активностью 2-й ударной армии, противник снял часть сил с ее направления и бросил против 54-й армии, изменив тем самым соотношение сил в свою пользу.
Но было бы неправильным считать, что только это явилось причиной неудачи. В организации наступления мы допустили немало ошибок.
Во второй половине марта положение в районе Любани еще больше осложнилось. Сосредоточив до пяти пехотных дивизий у Спасской Полисти и Большого Замошья, противник нанес с двух сторон удар по основанию длинного выступа, образовавшегося в результате наступления 2-й ударной армии.
В довершение всего в конце марта жестокие морозы сменились оттепелью. Дороги, колейные пути через болота и лесные массивы стали малопроходимыми. Возникли затруднения с доставкой войскам боеприпасов и продовольствия. Даже из штаба армии в дивизии приходилось добираться на танках или верхом на лошадях.
Помню, в самую распутицу отправился я в Посадников Остров, в штаб одной из дивизий. Со мной были адъютант и два автоматчика.
Двигались мы на танке прямо по железнодорожной насыпи. До штаба дивизии оставалось километров пять, когда пришлось оставить танк: насыпь впереди была сильно разбита.
Собираясь ехать в танке, я надел ватную куртку и солдатскую шапку-ушанку. В таком одеянии шагать по шпалам было легко. Адъютант и автоматчики отстали.
Вдруг сзади раздался окрик:
— Эй, посторонись!
Я оглянулся и увидел пожилого солдата, который ехал верхом, ведя на поводу запасную лошадь.
— Чего ты кричишь? — сказал я. — Взял бы да и объехал стороной. Мне и так пешком идти не больно приятно.
— А ты далеко ли идешь?
— На разъезд.
— Ладно, садись верхом, если умеешь, — предложил солдат. — Только подожди, я пересяду на лошадь командира дивизиона. А то, неровен час, собьешь ей спину, пехота, отвечай потом за тебя.
— Ну если ты так беспокоишься за коня, я и пешком дойду — до разъезда недалеко. Слезай закурим.
Солдат оказался словоохотливым и смекалистым. Он очень правильно оценивал обстановку на фронте.
— Трудно сейчас солдатам? — спросил я.
— Очень трудно, — вздохнув, подтвердил артиллерист. — Но не сомневайтесь, товарищ командующий, выдержим. Каждый понимает: за Ленинград бьемся, за всю, можно сказать, страну. Тут уж на трудности не смотри, дело не шуточное. Я так полагаю: скоро мы погоним фашистов из-под Ленинграда. Пусть сегодня не удалось, завтра удастся.
Командир дивизии не сообщил мне ничего утешительного. Потери в полках были весьма значительными. Начались перебои с доставкой продовольствия. О том, что не хватает снарядов, мне было известно, потому что я сам чуть не по штукам распределял их между дивизиями. В связи с наступившей сырой погодой больше стало простуженных и больных.
В невеселом настроении вернулся я в штаб армии. Судя по донесениям, поступавшим из других дивизий, и там положение было не лучше. Предпринимать дальнейшие попытки наступления на Любань в условиях распутицы, без соответствующей серьезной подготовки было явно нецелесообразно…»
Готовилась операция по прорыву блокады Ленинграда. Теперь на Федюнинского возложили персональную ответственность за прорыв на шлессельбургско-синявинском выступе Волховского фронта.
За успешно проведённую в 1943 году операцию «Искра» Федюнинского наградили орденом Кутузова 1-й степени. Кстати, в этой операции принимали участие и сибирские, тюменские дивизии.
При проведении операции командир был тяжело ранен и довольно долго поправлялся. В мае 1943 года Федюнинский получил новое назначение, заняв сперва место заместителя командующего (теперь Брянского фронта), а позднее - командующего 11-й армией. В статусе командующего он успел возглавить руководство двумя военными операциями - Брянской и Гомельско-Речицкой.
В ноябре 1943 года командование Ленинградского и Волховского фронтов занялось совместной подготовкой военной операции по полному снятию блокады Ленинграда. По такому случаю Ивана Федюнинского вернули на Ленинградский фронт, отдав под его командование 2-ю Ударную армию. В том числе благодаря тактической смекалке и опыту Федюнинского удалось перехитрить немецких захватчиков и объединиться 2-й и 42-й армиям для разгрома петергофско-стрельнинской группировки врага у посёлка Ропши.
С декабря 1943 года генерал встал во главе 2-й ударной армии, которой командовал до самого конца войны.
Документы
Фотохроника
Карты
